Когда такая известная газета, как например, “Daily Telegraph”, на полном серьезе сообщает своим читателям о том, что прошло едва ли более 40 лет с того момента, как Япония стала выходить из состояния почти полной дикости, не стоит удивляться, насколько малоизвестны (даже морским офицерам) первые шагах японского правительства по созданию военно-морского флота европейского образца. Пример тому – статья, претендующая на исчерпывающую информацию по истории раннего японского флота и содержащая при этом много ошибочных суждений, которая появилась в октябрьском номере “United Service Magazine” под заголовком “Россия и Япония на Дальнем Востоке” и за подписью «Отставной морской офицер». Автор утверждает, что он имел «много возможностей изучать попытки Японии создать флот», на том основании, что служил в штабе командующего военно-морскими силами в Китае в 1876-1878 гг., но я не думаю, что его исследования, изложенные в статье, заслуживают внимания. Я сам служил больше восьми лет на Дальнем Востоке, и первые четыре года (с 1866 по 1870 г.) в основном провел в Японии. Я являюсь одним из немногих ныне живущих офицеров, кому посчастливилось быть свидетелем взятия вооруженными силами микадо Хакодате в июне 1869 г. Падение Хакодате, последнего оплота сторонников свергнутого сегуна, положило конец гражданской войне 1868-69 гг.

Слишком часто полагают, что Япония пошла по пути европейских преобразований лишь после завершения гражданской войны в 1869 г.,  и ее намерение создать военно-морской флот начинает свой отчет с этого периода.  Оба этих положения неверны, и утверждение «Отставного морского офицера», высказанное им в начале своей статьи, о том, что «Япония сорок лет назад была по отношению к европейской цивилизации почти такой же отсталой, как сейчас Китай», является не только крайне далеким от истины, но и показывает глубокое незнание страны, о которой он пишет. Термин «варварская» или «нецивилизованная»  определенно никоим образом не может быть приложим к Японии ни в один из периодов ее истории, с тех пор как мы стали получать сведения о ней или устанавливать первые контакты; и даже в отношении всего того, что «Отставной морской офицер» назвал «идеями европейской цивилизации», можно смело утверждать, что Японии не только нужно было учится у западных наций лишь немногим вещам, но и то, что она по многим показателям была впереди многих из них, включая нашу страну.

Во время миссии лорда Эльджина [См.примечания в конце текста - 1] в Японию в 1858 г., эта империя обладала сложившейся и высокоорганизованной системой правительства, как на высшем, так и на местном уровне; великолепной полицейской системой и службой шпионажа, или как следует ее именовать «официальную цензуру», столь профессионально организованную, что ни одна европейская страна, вынужденная прибегнуть к таким методам, не могла надеяться соперничать с ней; превосходной почтовой службой; построенной на научной основе системой лесного хозяйства, науку, которая не удостоена вниманием в нашей собственной империи, за исключением Индийского лесного департамента; чеканкой золотой, серебряной и медной монеты; и последним, но самым важным – высокоорганизованной национальной системой всеобщего образования, чего еще не добилась Англия и что полностью отсутствует в так называемой «цивилизованной святой Руси». В искусстве Япония уже давно занимала одно из ведущих мест, а продукция ее ткачей соперничала с изделиями европейских мастеров. Это правда, что Япония не была христианской нацией и многому должна была учиться у Запада в плане науки, но нельзя говорить о столь высокоразвитом народе, как о варварах или дикарях.

В этой связи я позволю себе процитировать некоторые замечания покойного Лоуренса Олифанта, личного секретаря лорда Эльджина, из его «Записок о миссии лорда Эльджина в Китай и Японию в 1857-1859 гг.». Повествуя о прибытии корабля “Furious”, который доставил лорда Эльджина из Шанхая в Нагасаки, он отмечает: «Как только мы подошли к острову Ивозима у входа в гавань Нагасаки, первое, что мы увидели, было признаком цивилизации, не встречавшейся среди китайцев; на вершине тотчас на флагштоке взвился сигнал, сообщая о нашем прибытии. Мы тогда не знали, что огонь из пушек, расставленных на всем пути к столице, передал этот сигнал, так что известие о нашем прибытии уже тогда передавалось почти из одного конца Империи в другой; и его величество, сегун в Иедо, за 600-700 миль отсюда, получил известие о нашем прибытии в бухту Нагасаки к тому времени, когда мы стали на якорь». Далее, говоря о высоком уровне образования, Олифант пишет: «Нет никаких сомнений в развитии образования и его широком распространении по всей империи. Голландский язык преподается в Иедо, так же как и в Нагасаки. Учащиеся, которые постигают последние достижения науки и техники под началом голландцев в Нагасаки, затем преподают в столице. Таким образом, они достаточно грамотны, чтобы управлять своими собственными паровыми машинами и стоять у руля своих собственных кораблей. Они точно рассчитывают свои силы, приобретая навыки в одной из областей знаний, которой владеют другие. Это забавным образом иллюстрирует дискуссия о выборе языка как средства официально переписки. Один из японских чиновников сказал: «Вам лучше сделать официальным языком английский, так как, очевидно, что пройдет много времени, пока вы будете в состоянии писать донесения по-японски; но через пять лет мы сможем переписываться с Вами по-английски». Когда Св.Франциск Ксаверий [2] прибыл в Японию в 1549 г. он обнаружил в окрестностях Мияко (столицы микадо) четыре академии, в каждой из которых получали образование от трех до четырех тысяч учеников, и такие заведения располагались по всех империи. Дети обоего пола из всех сословий ходили в начальные школы, где их учили читать и писать, а также преподавали основы истории их страны. Считалось, что в этой области должен получить образование самый бедный крестьянин. «Получается, - продолжает Олифант, - что в Японии существует более развитая система национального образования, чем в нашей собственной стране, и что в этом направлении (если и не в других) они решительно превзошли нас». Я процитировал ряд высказываний из записок очень компетентного обозревателя, чтобы показать, что в то время, когда о Японии часто говорят, что она только стала выходить из состояния варварства, ее развитие на самом деле находилось на очень высоком уровне.

Часто говорят, что результатом гражданской войны 1868-69 гг. было восстановление верховной власти микадо, которая около 300 лет была узурпирована сегунами или династией Токугава. Тем не менее, это не было ключевым моментом. Столетиями «микадо был скорее символом, чем реальностью, невидимой сущностью, - как пишет автор биографии покойного сэра Гарри Паркса [3], - которой одновременно и поклонялись, и не замечали». Революция (а не реставрация!) дала микадо власть, которой его предки никогда не владели, и, сбросив, династию Токугава, положила конец единственному авторитарному правлению, которое знала Япония. Но тот деспотизм в его реальном облике был весьма ограниченным, и сильно отличался от феодальных государств средневековой Европы. Великие даймё сохраняли свое право самоуправления и правосудия, но не обладали правом объявлять войну. Революция, свергнувшая сегунов, на деле является важнейшим поворотным моментом в истории Японии. Как война 1870 г. создала новую Германскую империю, также и гражданская война 1868-1869 гг. образовала из разрозненных феодальных государств, связанных политически только властью сегуна, могучую державу, которая сегодня, как мы можем видеть, бросила вызов царской России.  Намерения адаптировать западные идеи и использовать западную науку для достижения своих собственных целей, которые стали результатом изменений в правительстве, вкупе с недовольством южных даймё из двора в Иедо правительством сегуна, которое только частично открыло страну для внешней торговли, были главными причинами, вызвавшими гражданскую войну и революцию.

«Стремление  Японии в 70-е гг., - отмечает «Отставной морской офицер», - организовать армию и флот по европейскому образцу во многом напоминают игру ребенка в солдатики». За семь лет до того, как автор этих строк посетил впервые Японию, молодые армия и флот этой империи получили крещение огнем, и показали себя, хоть и в братоубийственной схватке, достойными предками тех людей, которые последние десять месяцев доблестно защищают честь своей страны в водах Желтого моря и на полях Маньчжурии. Намерение создать флот европейского образца было высказано входившими в состав правительства сегуна дальновидными политиками после визита эскадры коммодора Перри в 1853 г.  Они осознали, что если их страна намерена противостоять требованиями западных держав, то ее армия и флот должны быть организованы и обучены по европейскому образцу. В Нагасаки было образовано военно-морское училище с голландскими инструкторами; офицеры и матросы нового флота были посланы для обучения в Соединенные Штаты и Европу (но, в основном, в то время японцы обучались в Голландии). Для создания ядра нового флота были куплены или заказы новые корабли, в Нагасаки началось строительство верфи и ко времени прибытия лорда  Эльджина был достигнут значительный прогресс в организации механических и литейных мастерских. 

Продолжение - см.следующий пост.

1.Джеймс Брюс, 8-й граф Эльджин (Elgin) (1811-1863). Британский дипломат и колониальный деятель. Генерал-губернатор Канады (1848-1854), верховный комиссар в Китае (1857-1859), вице-король Индии (1861-1863). В 1858 г. от имени Великобритании подписал с Японией «Договор о дружбе и торговле» (“Treaty on Amity and Commerce”).
2.Св. Франциск Ксаверий (Francisco Javier) (1506-1552). Миссионер, один из основателей ордена иезуитов. В 1549-1551 гг. первым из проповедников христианства посетил Японию.
3.Гарри Паркс (Harry Parkes) (1828-1885). Британский дипломат. В 1865-1883 гг. – посланник в Японии.